Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

Ничего более не сказал, хотя видел, как глаза округлились у юного северянина.

– Дорогу, значит… уж думаю, и так бы не заблудились. Если, как тебя послушать, этот самый ручей не так далеко! Или там колодцы на тропе сплошь? – ишь ты, все-таки спросил, а!

– Да на этой стороне Большой Реки мы и не заблудимся, а вот на той… это, йохтэ, для меня, мою, туманную тропу вешками помечать. А почему ты собрать был должен – чтобы тропа была как раз к тому, что именно о тебе рассказать может. Имей в виду, ты мне еще потом должен будешь чего-нибудь… услугу какую, помощь по хозяйству, половину добычи с ближайшей охоты. это я пока точно не скажу. Но будешь, точно. Не потому, что это я такой вредный старый карась – а потому, что иначе никак. Так Исъян-маано повелел.

– Это кто?

– А это-то, йохтэ, тот, кто наш народ породил и землю из ничего слепил!

– А-а-а-а…

– Ну идем, идем. Котомку вот мою потащишь. А то у меня и без того…

– Так давай, давай! И короб давай тоже!

– Э не, короб не дам – там бубен. Ездовой олень такого крутого нрава только одни руки должен знать!

Кайлеви запер дом, свистнул своей собаке – и отправились. Темно-коричневый пес послушно затрусил следом. Амир таких собак раньше не видел. Их тут звали «оленьими собаками» – небольшие, но очень плотно сложенные, с густым, хоть и недлинным мехом и хвостом-метелкой, точно у волка, остромордые, уши свечками, сами хитроглазые, собаки эти коренными нордгардцами были очень ценимы и жили при каждом доме. Да и было за что ценить этих животных – умные, спокойные, нешумливые – они и дом сторожили отлично, и домашний скот пасти помогали, и даже за совсем маленькими детьми порой присмотреть могли не хуже няньки.

Собака Кайлеви, сказывали, даже в его шаманских делах ему помощницей была.

Про то Амир не знал точно – но не удивился бы, коли так и окажется.

– Вот и узнаешь, как придем на место, – подал голос Кайлеви.

– Ты о чем?

– Про мою Тойке. Ты на собаку смотришь. А я хорошо знаю, чего про нас с нею говорят – что Тойке мне камлать помогает. Может и так, а может, и нет – это ты сам решишь. Да только привык я к ней очень, вот и не хожу никуда без собаки.

– Да и кому когда в лесу собака, коли она умна и хорошо знает свое дело, помешала бы? – закончил Амир.

– Вот верно понимаешь, да. Молодец, даром, что и двадцати зим не разменял.

– Знаешь, Кайлеви, иногда мне кажется, что прошло уже гораздо больше даже, чем дважды по двадцати оборотов с моего рождения.

– Так бывает. Когда человек для чего важного рожден – так бывает. И это не повод печали предаваться. Поздно взрослеют только те, кому жизнь что ягодная лепешка с молоком – лежи на лавке, в потолок плюй, ржаные колобки в масле на тарелке катай. Да только о таких потом никто и не вспомнит, когда та лепешка закончится, да молоко в крынке иссякнет, а колобки воробьями обернутся и улетят прочь… понимаешь ли, к чему я?

– Конечно, понимаю. Но устал я, дед, ох устал – слышать, что-де должен и то, и это…

– А как ты хотел, сын героя, дитя женщины из тайных чертогов, человек-с-драконом?

– Ох, знал бы ты, шаман, как тошно иной раз…

– Боги не прядут судьбы не по плечу. Никому не выдают чужой – только в самый раз чтоб была. Не слишком легка, но и не неподъемна. Как раз – точно лук по руке охотника. Слабый лук возьми – плеваться станешь, что добычу упускаешь раз за разом. Да и излишне тугой натянуть – беда. Вообще без дичи остаться можно! Разве не так я говорю?

– Так, дед, так.

– Ну а так если – то чего тогда? Али недоволен судьбою своей?

– Не скажу, что не доволен. Во всяком разе, вокруг меня столько замечательных людей, да и не людей тоже, эльф… элро здешние, родичи-северяне, вы вот, тайале, люди диковинные, а такие душевные и кажущиеся уже родными!

– Так и нечего жаловаться, – строго глянул шаман. – А ванхайми – ну, те, кого ты элро называешь! – и правда большой народ, с ними задружить в прежние времена всяк правитель был бы рад! Гордые да сильные, дружбой с такими не бросаются. Но да не о том речь. А о том, йохтэ, что на судьбу сетовать – то тех, кто превыше, Сокрытых и их родню, гневить. А не дело это. Уж не это ли тебя скоблит в душе, а?

– Раньше да, бывало. И сетовал, и обижался.

– А сейчас?

– А не знаю, дед. Давно не задумывался – вот пока разговор не завели.

– Ну так посмотрим и на это. Только не на что тебе обиду таить. Наоборот, щедро тебе выдали всего, полной горстью.

– Все-то ты обо мне знаешь, Кайлеви. Откуда?

– Я шаман или как? Должен знать. Иначе – не шаман, а так, хвост песий.

Амир неожиданно прыснул от такого сравнения.

Старик покачал головой и, поправив короб на спине – береста да полоски кожи, легкий, но объемный – прибавил шагу. Амир тоже поднажал, чтоб не отставать. Невысокий старик – ростом едва по плечо самому Амиру – на диво ловко и быстро перебирал ногами – и молодой едва угонится. Верно, дорогу знал едва ли не на ощупь. Или вот пес, Тойке, тропу разведает да новости приносит, куда ступить, а куда не стоит, – внезапно подумал Амир.

Большую часть дороги шли потом молча.

Собака тоже не докучала – убегала бесшумно вперед, иногда возвращалась, смотрела ореховыми глазами умными на хозяина – и снова ныряла в подлесок, где порой кого-то ловко и почти бесшумно ловила. Кого именно – мышь или еще какую мелочь лесную – Амир не рассмотрел.

Мягко пружинил мох под ногами, поглощая звуки шагов, а идущий впереди Кайлеви как-то так хитро огибал все кусты и заросли, что те даже не качали ветками лишнего – со стороны, иди шаман один, его продвижения никто бы и не заметил.

Останавливались нечасто – у родника, воды набрать, да и отдохнуть немного заодно. Пару раз – когда шаман замечал какие-то нужные травы – эти привалы выходили подольше. Амир успевал и перекусить, и на мягком белом мху поваляться, пока Кайлеви придирчиво сортировал веточки и травинки, ползая едва ли не носом в землю на пару с Тойке, срезал пару стебельков того, пару – другого, потом сидел, раскладывая их по махоньким мешочкам из тончайшей ровдуги21. Даже теперь, когда нордгардцы куда как активнее торговали с прочими своими соседями, маленький «лисий народ» экономил каждый клочок льна, предпочитая для сугубо бытовых вещей оленью замшу разной степени выделки. Привычка, что тут сказать!

Неутомимости старого деда—шамана Амир не уставал поражаться. Даже ему, молодому и сильному, было душно и жарко в неподвижном воздухе, путающемуся меж ветвей лесного подроста, а через пару часов непрерывной ходьбы мягкая моховая поверхность начинала казаться вязкой и неохотно отпускающей ступни. А Кайлеви – да хоть бы что!

– Кажется, я за всю свою жизнь столько пешком не ходил, как здесь, – посетовал юноша мимоходом.

Старик только хрипловато рассмеялся:

– А-а-а, проняло! На Горячий ручей тропа непростая, да! Тут даже наши бывалые охотники, что зимой даже спать могут, не прекращая бега на лыжах, а летом бегут за зверем подряд несколько суток, бывало, жалиться принимались! Ты еще долго молчал для новичка-то!

– Ну вот, снова какие-то невообразимые таинства… куда ни ткни, кажется, эта земля вся ими начинена, как беличий желудок – орехами!

– А там, где ты жил, разве проще земля устроена?

– Я думал, что проще. Хотя, если честно – видал я маловато, чтобы судить. Наставник предпочел бы, чтобы я вообще не ходил никуда дальше его сада да зала знаний при библиотеке!

Кайлеви тихонько хмыкнул.

– Библиотека – это место, где хранятся записанные разными людьми и эльфами полезные и интересные вещи, – пояснил Амир, поняв по-своему это хмыканье.

– Я знаю, что ванхайми